Северная Пальмира или северное Палермо?
| 19.03.2011 | Размещено в Газеты |
|
Источник: Невское время, 22.05.1999
Анатолий Собчак в прекрасном Париже написал трогательную, ностальгическую и философскую книгу под названием «Из Ленинграда в Петербург: путешествие во времени и пространстве». Эпиграф — из Бэллы Ахмадулиной: «Я этим городом храним И провиниться перед ним Не дай мне Бог, Не дай мне Бог — вовеки!»
Да, розы отцветают в Париже в декабре, а нарциссы расцветают в конце января, да, парижане всегда улыбчивы, милы и любезны, и даже уличные клошары-пьяницы говорят все мерси да пардон, да, архитектурно-исторические красоты Парижа неисчерпаемы и бесконечны — но все равно этого мало. При всем сходстве двух великих городов, похожих мостах, фонарях, набережных, в которых невольно узнаешь то кусочек Петроградской, то Васильевский, при ласковом, теплом парижском празднике, который всегда с тобой, — петербуржца как-то странно, завораживающе тянет туда, домой, в холод, неуют и гулкое эхо огромных проспектов и площадей, к ледяной реке, к российской перманентной трагедии, от которой все равно не уйти, не уехать: она живет внутри.
Вот, наверное, контрапункт очень занимательный, насыщенный необычными и малоизвестными фактами российской давней и новейшей истории книги петербуржца Анатолия Собчака. Жанр ее трудно определить — литературно-философское эссе, мемуары, исторические изыскания с привлечением новых, практически неизвестных публике архивных источников, публицистика, личные размышления и наблюдения… С автором можно спорить и не соглашаться, поскольку якобы строгий и беспристрастный текст его на самом деле так же ярок, полемичен и многозначен, как и сама персона Собчака: равнодушных нет — его или любят, или ненавидят. Новая книга дает материал для переживаний обеим сторонам.
Воистину сакральные многочисленные перемены имени города, каждый раз натурально меняющие судьбы миллионов людей, «путешествие, не сходя с места», — не это ли свидетельство уникальной роли города в российской и мировой истории? В начале книги Собчак цитирует Блока: «Есть как бы два времени, два пространства: одно календарное, историческое, другое нечислимое, музыкальное. Только первое время и первое пространство неизменно присутствуют в цивилизованном сознании: во втором мы живем лишь тогда, когда отдаемся гармонии мирового оркестра». Но от загадки Петербурга, таинственной внутренней сути его, вечно меняющейся и неизменной, автор, навсегда попавший в мистическую ауру города, все время возвращается к конкретным необходимым и недоделанным делам.
Современный облик Парижу придал в XIX веке его гениальный мэр — барон Осман. Он отважился на снос не памятников, но рухляди, прорубил в средневековом запутанном городе широкие проспекты, придумал проект типичного парижского многоквартирного дома — с окнами в крышах-мансардах, с кружевными металлическими балкончиками, удобного, красивого дома. Проект Османа можно сравнить только с потенциальной идеей будущего архитектурного российского гения, который придумает, как из миллионов уродливых и неудобных российских «хрущеб» сделать красивое и престижное жилье отнюдь не для люмпенов, а для уважающих себя и других граждан великой страны. «Петербург еще ждет своего Османа или нового Леблона, способного не просто добавить отдельные штрихи к его портрету, но придать по существу новый облик целым районам города», — пишет Анатолий Собчак.
«Всякое перемещение по плоскости, не продиктованное физической необходимостью, есть пространственная форма самоутверждения», — говорил Иосиф Бродский. «Путешествие из Ленинграда в Петербург» продиктовано необходимостью понять, что же произошло за последние годы со страной, со всеми вместе и с каждым в отдельности, что мы потеряли и что приобрели. Три пути для города видит его бывший мэр. Вольный город, все больше отдаляющийся от чуждой ему дикой, азиатской, окончательно увязшей в фашистско-коммунистическом бреде России, либо тихий, зарастающий лопухами и осокой губернский центр огромной любимой родины с потрескавшимися дворцами — памятью о былом величии, либо подлинная культурная, финансовая, туристическая вторая столица Российской Федерации? Пока нет ответа на этот вопрос, но гордое и прекрасное имя, волею сотен тысяч петербуржцев вернувшееся к городу в 1991 году, просто энергетически приказывает — Петербургу не быть пусту.
«Устав бороться с косностью, азиатчиной, заскорузлой тупостью, казнокрадством и неповоротливостью московского боярства, видя всю тщетность этой борьбы, Петр решил все начать на новом месте: новые дома, новые обычаи, новые люди. Все заново — даже одежда и прически должны быть другими» — ассоциации весьма прозрачны. Переименованный, оскверненный город на десятилетия превратился в символ застывшего несчастья.
Мистический, придуманный город, особым образом организованное природно-архитектурное пространство, регулярным образом рождающее гениев литературы, живописи, философии, математики, других сфер высокого взлета человеческого духа, в 91-м снова стал собой Санкт-Петербургом.
Собчак полуиронически предлагает новый эпитет Питеру — вместо постылого «города трех революций» именовать его столицей пяти революций — ведь коммунисты забыли посчитать восстание декабристов и выборы 1989 года, когда первыми в стране петербуржцы дружно отказали в доверии всем кандидатам — членам обкома КПСС.
Главы книги — этапы жизни Питера. Малоизвестные архивные подробности «Ленинградского дела» сталинских времен, события августа 91-го изнутри, из штаба сопротивления путчу, новейшая история города, упущенные возможности, публицистическое и полемическое эссе «Монархический Петербург», уникальные документы, связанные с историей и мученической гибелью царской семьи… Грустная книга, наполненная горечью от собственных кадровых и человеческих ошибок. Радостная книга, полная любви к самому прекрасному городу мира и веры в его великое будущее.
Анна ПОЛЯНСКАЯ
